– Я считаю, – сказал Гиди, – что надо вернуть не только Гуш Катиф, но и Бейт-Эль, и Хеврон.

– Даже Хеврон? – переспросил я в изумлении.

– По мне, так и Хеврон. Скажи, чем плохо в Кирьят-Арба? Зачем надо было лезть прямо в гущу арабов, в это осиное гнездо?

– Синагога Авраам Авину – это для тебя что, пустой звук? – спросил я в недоумении. – Пещера Махпела – тоже?

– Нет-нет, ты меня не так понял, – ответил Гиди, – конечно, не пустой звук. Но посмотри: мы не были в Хевроне в течение долгого времени, так почему именно сейчас у нас вдруг лопнуло терпение? Поверь мне, во всех этих территориях нет никакой святости. Ни капли.

– Ладно, давай отложим на минутку Хеврон в сторону, вместе с территориями. Иерусалим – он что, по твоему, тоже не свят?

– Конечно, свят. Но ты сам посуди: реальность такова, что Иерусалим принадлежит не только нам. Он принадлежит и другим религиям тоже. Поэтому нет выбора, город придётся разделить.

Я не мог скрыть своего изумления. Слышать такие вещи из уст еврея Торы?? К тому же это религиозный сионист, не Нетурей-Карта какой-нибудь. Пока что я попытался его поддеть с несколько другой стороны.

– Скажи, – спросил я у Гиди, – почему ты всё время употребляешь слово "вернуть?" Вернуть Газу, вернуть Бейт-Эль, вернуть Хеврон... Мы что, хапнули то, что нам не принадлежит?

– Конечно! Смотри, что получается. Мы захватили у Египта Синай, так? Египтяне подписали с нами мирный договор и получили всё обратно. Если Сирия в самом деле захочет подписать с нами мир, то она получит обратно все Голаны, это ясно. Так что, только иорданцы ничего не получат в обмен на мир? Несправедливо!

– А то, что тот, кто всегда уступает, это мы – справедливо? – спросил я. – Почему именно мы всегда должны оставаться фраерами?

– Смотри, есть "зелёная черта". Это была государственная граница в течение почти двадцати лет. Поэтому само собой напрашивается, что она ляжет в основу мирного урегулирования.

– А как же ТАНАХ? – не унимался я. Там что, тоже написано, что это не наше? Там что, тоже про "зелёную черту" идёт речь?

– Да, верно, мы мечтали об этой земле на протяжении всего галута. Но что ты можешь сделать, когда реальность такова? Поверь мне, у нас просто нет выбора!

Итак, выясняется, что Гиди придаёт какой-то недолговременной границе большее значение, чем ТАНАХу и всем нашим источникам вместе взятым. Возможно, что как раз в Гидиной концепции времени это можно неплохо обосновать: если период нашего отсутствия в Хевроне – то есть, со времён резни 1929 года до периода по окончании Шестидневной войны, - это "долгое время", то тогда период со дня образования государства до той же Шестидневной войны – это и впрямь не так уж мало. Но откуда произрастает такое мировоззрение – пока оставалось неясным.

Проехали Ша'ар hа-Гай. В этом месте (т.н. Латрунский выступ) шоссе дважды пересекает "зелёную черту", о чём я не преминул заметить Гиди. Разговор продолжался.

– Во всей этой "святой троице" – Народ Израиля, Страна Израиля и Тора Израиля, – сказал Гиди шутливо (надо ему отдать должное: на всём протяжении разговора он находился в самом что ни на есть игривом расположении духа), – Страна Израиля – это наименее важно. Главное – это сохранить народ, сохранить Тору, а оккупация убивает в народе всё хорошее, всё высокоморальное.

– Так давай вернёмся в галут, и точка, – предложил я, – там мы продолжим беречь и сохранять Тору, благо опыт в этом деле у нас накоплен немалый, и станем самим воплощением морали! Нам ведь ничего не придётся там оккупировать!

– Смотри, мы были обязаны основать здесь своё государство. В ситуации, в которой мы тогда оказались, у нас не было иного выбора. Но зачем нам захватывать непременно всю Эрец Исраэль? Достаточно лишь части.

– Какой именно части?

– Там, где у нас есть шансы составить большинство, надо сделать всё возможное для заселения. Но из тех мест, где арабы в большинстве, необходимо уйти, и чем раньше тем лучше.

– Но мы уже и в Галилее меньшинство, не так ли?

– Поживём – увидим.

Кстати, в том, что создание государства было необходимостью, я с Гиди согласился. Согласен я был и с тем утверждением, что если бы не Катастрофа, то государство вряд ли было бы создано. Вообще, я нашёл с ним довольно много общего. Мы оба верующие евреи – каждый по своему, оба любим эту страну – каждый по-своему, и оба согласны с тем, что наш народ – особенный, не как все.

– У христианского мира, – сказал Гиди, – есть большая проблема видеть нас сильными. Христианин согласен видеть перед собой еврея слабого и забитого, но сильный и самостоятельный еврей – это для него слишком! Мусульмане – то же самое!

Здесь Гиди поднял очень важный теологический вопрос, который для очень многих израильтян остаётся незамеченным. Что верно, то верно. Тот, кто верует в то, что народ Израиля якобы утратил свою богоизбранность, тот, кто претендует на то, чтобы унаследовать его мессианство, не может равнодушно взирать на то, как еврейский народ поднимается во весь рост на Святой Земле.

– И поэтому, – продолжал Гиди, – нам нельзя быть слишком сильными. Толькр в этом случае мир примет нас. Нет-нет, пойми меня правильно, я не говорю, что мы должны быть слабыми. Быть сильными – да, но быть страной как все европейские страны, а не региональной державой.

Ну вот, наконец-то ясно, где собака зарыта! Добиться признания у гоев, войти в семью народов! И каким образом? Понятно, созданием своего государства. Но государства маленького такого, миниатюрного, чтобы не дай Бог никому не мозолило глаза. Итак, перед нами хорошо знакомые мотивы политического сионизма. Движения, к которому присоединились и религиозные – правда, не на первых ролях. Создали собственные институции, аналогичные светским – очень хорошо. Создали свои киббуцы, как у светских – ладно. Но ведь дошло до того, что вбили себе в головы идеи, которые, если подумать, размывают – и с точки зрения моральных ценностей, и сточки зрения самой веры – тот фундамент, на котором стоит жизнь по Торе. Главное, оказывается, это добиться признания. Прежде всего, внутри сионистского же движения. А затем вместе, всем колхозом, пардон, киббуцом, войти в тёплые объятия семьи народов... Ради такого признания, оказывается, не грех отказаться и от прав на Страну Израиля. А если так, то, как мне видится, в недалёком будущем придёт черёд и двум оставшимся составляющим "святой троицы".

Тем временем мы приехали. Гиди попросил остановиться возле зала торжеств, в котором вот-вот должна была начаться бар-мицва его племянника. Странная беседа, в котором вязанокипный уроженец страны пытался убедить "русского", без внешних еврейских "знаков отличия", в том, что Страна Израиля, якобы, не так уж и свята, подошла к концу. Договорились, что продолжим на следующей экскурсии.

– Наше призвание – нести свет народам, – сказал Гиди напоследок. – В прошлом мы с этим справлялись, но сейчас, со всей этой оккупацией – просто не о чем говорить!

Гиди пошёл на семейное торжество, а я поехал домой. Беседа с Гиди не выходила из головы. Значит, свет народам, Ор Лагоим, очень хорошо. Только какое именно прошлое Гиди имел в виду? Период, предшествующий оккупации, когда зелёная черта была границей? Государство в пелёнках, неустанно борющееся за само своё существование – не самое лучшее состояние для того, чтобы нести свет народам. Каким-нибудь дядям из Социнтерна, разве что. Может быть, Гиди имел в виду галут периода нового времени, когда столько евреев добилось успехов и славы в самых различных областях? На это я могу ему сказать, что все эти успехи были успехами одиночек, которые пошли пастись на чужих полях, и нередко это "пастбище" было оплачено самой дорогой ценой – отказом от собственного еврейства. А в то же самое время наш народ метался между самоизоляцией и ассимиляцией, со всевозможными оттенками тускло-серого цвета между ними, всё более и более ненавидимый своим окружением. Тот ещё свет народам.

Является ли единый и неделимый Израиль необходимым условием того, чтобы мы вновь смогли стать народом-светочем, Ор Лагоим, это сложный вопрос. Но одно у меня не вызывает сомнений: нести людям свет значит вести за собой. Продвигать определённую идею на благо народа Израиля, и в конечном итоге на благо всего человечества. Тот, кто и шагу не может ступить без того, чтобы озираться по сторонам в поисках одобрения, не может быть ведущим. Он может быть только ведомым. Даже если в душе он хочет быть лидером. Именно здесь и находится главное противоречие в мировоззрении Гиди, да и в мировоззрении всего религиозного сионизма в целом (не суть важно, что такие как Гиди там составляют меньшинство). Невозможно быть ведущим, когда на самом деле ведут тебя. Невозможно быть сильным, когда на деле ты хил. И невозможно нести в этот мир свет, когда свет, который от тебя исходит, настолько тусклый и мерцающий, что еле-еле видны даже стоящие рядом.

В движении Манhигут Йеhудит есть немало выходцев и из бывш. СССР, и из США. У Моше Фейглина есть этому элегантное объяснение: "американцы" знают к чему надо стремиться, "русские" знают от чего надо бежать. У меня есть ещё одно объяснение: оба этих государства, как уже не существующий СССР, так и США, претворяли в жизнь определённую идею. Без колебаний, без оглядки, без боязни наткнуться на отрицательную реакцию. Стаж жизни в стране-лидере, в стране, продвигающей на международной арене какую-то идеологию, даже если ты сам был от неё далёк, даже если ты был её ярым противником – это ценнейший опыт, которым многие израильтяне не только не обладают, но даже и не ведают о его существовании. И особенно ценен этот опыт в движении, подобно нашему, которое претендует на то, чтобы повести за собой народ. И на этот раз речь идёт не просто о какой-то абстрактной идее, а о том, что является интегральной частью тебя самого – твоём еврействе.

Что же касается Гиди, то я прежде всего хочу пожелать этому в высшей степени симпатичному человеку того, чего желает для себя любой примерный отец: передать своим детям то, во что веришь сам.

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста авторизируйтесь или зарегистрируйтесь.

Powered by AkoComment 2.0!