Непонятно, что имеют в виду, когда говорят о "наследии Рабина". Кроме автобиографической книги, написанной, в основном, чтобы свести счеты с его вечным конкурентом – Шимоном Пересом, Рабин почти ничего больше не написал. До того, как он стал политиком, он был военным. По свидетельству историка д-ра Ури Мильштейна, единственной военной операцией, которой Рабин командовал от начала до конца, был расстрел моряков, уцелевших после затопления Альталены, когда те плыли к берегу. "Мы били по ним на корабле, и мы били по ним, когда они плыли к берегу", - бахвалился израильский посол в Вашингтоне, Ицхак Рабин, перед смущенными товарищами во время празднования там Дня независимости. Так что можно предположить, что, когда говорят о "наследии Рабина", имеют в виду, в основном, соглашения Осло. В этих соглашениях Рабин дал Арафату международное признание, широкую материальную поддержку, военную инфраструктуру, тренировочные лагеря и оружие, и с почестями привел его в самое сердце Земли Израиля.

Центральной идеей, стоящей за этими соглашениями, как ее представляли народу, была попытка запустить волка в детский сад, накормить его хорошенько и надеяться, что в результате этого "процесса" он превратится в овечку. Все, кто потрудился трезво взглянуть на ситуацию, немедленно стали предупреждать, что отдача сердца страны террористической группировке приведет только к кровопролитию. Так и случилось. До соглашений Осло почти не было террористов-самоубийц, не взрывались автобусы, не нужны были "разделительные заборы" и тоннели. Не было взрывов и терактов с огнестрельным оружием. Арабский террор ограничивался метанием камней, да и это явление шло на убыль. Во всем секторе Газа было всего несколько десятков ружей, теракты с использованием огнестрельного оружия были чрезвычайным происшествием, и одной роты пограничников хватало, чтобы поддерживать порядок в секторе, где сейчас нужно держать целую дивизию.

Что побудило Рабина и его людей пойти на такой шаг, лишенный всякой логики?

Этот шаг преподавался общественности как процесс, который приведет к миру. Но то, что по-настоящему двигало его инициаторами, предельно откровенно объяснила писательница Равиньян. Силой, которая двигала Осло, была попытка убежать от самоидентификации. "Осло поможет нам забыть, что мы евреи". Израильтянин, которому так хочется быть нормальным – иначе говоря, быть чем угодно, только не евреем – пытается при помощи отдачи танахических земель главарю бандитов отвернуться от своего собственного облика, который ему навязывают Бейт Эль, Шило, Бейт Лехем, Хеврон, Шхем и Иерусалим. Процесс был призван также победить и уничтожить тех евреев, которые поселились на этих землях и "кололи глаза" своей верностью национальным традициям. Это был гениальный патент избавления одним махом от идеи Израиля и одновременно от тех, кто ей верен – от политических конкурентов.

Это наследие Рабина. Террор, с одной стороны, и разрушение Гуш Катифа, с другой стороны – его результаты.

Но не только…

Процесс Осло был претворен в жизнь путем беззастенчивого попрания закона и демократических принципов. Начало этому процессу положили незаконные встречи Йоси Бейлина и компании с представителями террористической организации. Это откровенно противоречило закону, запрещавшему такие встречи. Никто не был представлен к суду, напротив – преступники получили полную легитимацию прессы, стали знаменитыми персонами в стране и во всем мире, так что закон в Израиле превратился в селективный инструмент, работающий сообразно политическим взглядам гражданина. Но не только буква закона была попрана. Базовое доверие гражданина к руководству страны, значимость сказанного и написанного слова – все это исчезло, как будто и не было, когда Ицхак Рабин, "господин Безопасность", обещал перед выборами не встречаться с людьми ООП и не вести с ними никакие переговоры, обещал никогда не отдавать Голанские высоты, и сразу после выборов "сменил кожу" и сделал то, что казалось тогда невероятным – признал организацию, ставящую своей целью освобождение Страны Израиля от еврейского народа, и стал вести переговоры о полной отдаче Голанских высот. То есть, не только закон стал подсобным инструментом новой религии Осло, но и базовые демократические принципы были растоптаны в страстном желании убежать от еврейской самоидентификации в безликое "государство Тель Авива". Развитие этого процесса пришло к своему апогею во время правления Шарона, выразившись в знаменитой фразе: "То, что видно оттуда, не видно отсюда", то есть, у слов претендента на пост главы правительства, сказанных перед выборами, изначально и объективно нет никакого обязывающего смысла.

Это наследие Рабина.

Ощущение бессмысленности, недоверия ни к одной из государственных систем, все уменьшающийся процент голосующих на выборах… Все это – прямое следствие соглашений Осло, и это и есть настоящее наследие этого человека.

Перевод Ш. Бродской

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста авторизируйтесь или зарегистрируйтесь.

Powered by AkoComment 2.0!