|
|
|
Пожертвования |
|
Сделав пожертвование в Америке, Вы можете получить налоговую скидку. Обратитесь к Шмуэлю Сакету по тел. 516-295-3222, 516-330-4922 или напишите по адресу: shmuel@manhigut.org Из других стран Вы можете прислать пожертвование чеком по адресу:
Manhigut Yehudit,
POB 301,
Ginot Shomron 44853,
Israel.
Обязательно укажите обратный адрес для получения квитанции. Большое спасибо! |
|
|
|
|
|
Ультра-лёгкий и ультра-левый. |
|
|
|
Моше Фейглин, Аруц7
|
|
С утра пораньше я жму на педали своего велосипеда на подъёмах и спусках холмов Шомрона. Я давно разочаровался в групповой езде или даже просто в предложениях участия в групповых экскурсиях. Это вид развлечения, которым мало кого можно соблазнить в столь ранний час, но в последнее время ко мне присоединился молодой парень, моложе меня лет на 20, в результате чего мы часто "скачем" вместе с ним.
Скажем, я стараюсь не упустить его из виду, когда он первым добирается до вершины горы. В четверг он уже предлагал мне участие в поездке по лесопарке Хоршим в группе велосипедистов. Я согласился. Лесопарку Хоршим, конечно, далеко по красоте до самарийских холмов, но почему бы не "пойти в народ"? Отведать однажды, то, что испытывают все израильские "наездники". Итак, встретившись в пятницу пораньше, мы загрузили велосипеды на мою старенькую легковушку и отправились в путь. По дороге зазвонил пелефон моего друга. Я же в это время мысленно прикидывал о чём стану беседовать с нашими попутчиками: как я им представлюсь, как быстро меня узнают, говорить с ними о политике или сразу же закрыть эту тему… - "Ну вот! Почему ты сообщаешь мне об этом только сейчас?" – врывается в мои размышления растерянный голос моего друга. Выяснилось, что родственники моего друга, давно пытавшиеся договориться с ним о полёте на их сверхлёгком самолёте, приглашают его именно сейчас присоединиться к ним на лётном поле где-то в районе Шарона. - "Я не могу… я уже договорился с группой велосипедистов… и я уже здесь, и не один, а с другом…" - "Оставь!" - обратился я к нему. "Забудь о нашей прогулке. Я отвезу тебя туда". - Ты уверен, что это будет правильно? - Нет проблем! - Ты тоже полетишь? - Почему бы и нет для разнообразия. Вместо катания на велосипеде, покатаемся на облаках. Таким образом, утром в пятницу, я обнаружил себя выкатывающим из ангара, выглядевшего, так, будто в прошлом он был обычным курятником, зачехлённую "летающую газонокосилку", а затем, пытающимся влезть в "наш" сверхлёгкий. Но я несколько забегаю вперёд… Ещё в дороге мой попутчик внезапно схватился за голову. - Ой! – воскликнул он, - я не знаю, что из этого выйдет! Они такие "левые", особенно отец! Сын ещё довольно спокойный, но отец!.. Я только надеюсь, что вы как-нибудь договоритесь… - Не волнуйся, - ответил я ему. Я не такой уж новичок в этом деле. Всё будет в порядке. Это только придаст интерес всему этому предприятию. Итак, мы прибыли на лётное поле согласно указаниям отца и сына и "Сверхлегкого Духа". Я сразу узнал оранжевый конус, указывающий направление ветра, аэродром, заставленный самолётами. Но вот что я не мог никак найти, так это взлётно-посадочную полосу. Вокруг были только сельскохозяйственные участки. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, что узкая дорожка для тракторонов, вся заросшая травой - это (ЭТО!) и есть та самая полоса. Пока мы ждали отца с сыном, которые с минуты на минуту должны были приехать из Тель-Авива, приехала пара стариков: один примерно восьмидесяти, а другой - семидесяти лет. Они выкатили наружу их самолётик, облачились в лётную одежду, забрались в него и принялись выделывать петли в воздухе. - Ты кажешься мне знакомым, - сказал мне тот, что был помоложе, после нескольких посадок. - Я – Фейглин, с телевидения, сказал я ему. - Ах, вот как! - кивнул он головой - в конце-концов ты добьёшься успеха, потому, что ты говоришь правду. - Видимо, это "артподготовка" – подумал я про себя. Но вот, наконец, наши друзья прибыли. Они были самыми последними. - Ты распределил все места? - спросил отец моего друга. Его сын начал хлопотать вокруг самолёта. Я, думая, что он узнал меня, и таким образом пытается выразить своё смятение, отбросил все посторонние мысли и стал помогать ему катить и толкать крылатую "стрекозу". Сын, этот настоящий чудак, взял в первый полёт моего друга. - Сегодня немного ветрено, сказал он. Но впрочем, это только добавляет удовольствия. Они прокатились немного по взлётной дорожке и спустя несколько минут присоединились к старикам в воздухе. Я остался с отцом в "курятнике". Я думал, что он сейчас "распотрошит" меня, но оказалось, что грозный "волк" на самом-то деле - добрая "бабушка". Он оказался очень симпатичным и расписал мне все секреты содержания самолёта и ухода за ним. - Сказать по правде, - обратился я к нему, - когда-то раньше и у меня было подобное желание, но сейчас у меня есть велосипед и этого мне достаточно. Ежедневная действительность поставляет мне всё необходимое количество адреналина. - Чем же ты занимаешься? – спросила меня "бабушка". - Вот так влетел! – подумал я про себя. Выходит, он совершенно не представляет себе, с кем говорит. - Я – Фейглин, ты, конечно, слышал когда-нибудь обо мне, - попытался я быстренько "прояснить ситуацию". Мой собеседник сразу же превратился из "бабушки" в стареющего волка, широко распахнувшего на меня изумлённые глаза. - Это ты, дерьмо? – спросил он. И хотя это было им сказано как бы полушутя, я почувствовал, что, если немедленно не отвечу ему "той же монетой", между нами пропадёт взаимоуважение, позволяющее продолжать беседу. И потому, в противоположность присущей мне обычно привычке выбирать выражения, я выпалил ему в тон: "Нет, это ты дерьмо!" И после этого "обмена любезностями" мы начали разговаривать. Вернее сказать, он говорил, а я слушал. Его монолог было невозможно остановить. Этот пожилой человек оказался племянником одного из самых известных и почитаемых в религиозных кругах рава. В возрасте 15-ти лет он порвал с религией, присоединился к группировке "Мацпен", был ими "с головой одурманен" (по его собственному определению), и там же набрался левых экстремистских теорий. Это происходило в шестидесятые годы. - Я – атеист,- сказал он о себе. - У тебя есть твой Бог и твой Танах и ничто тебя с этого не свернёт. - Я точно знаю, что ты собираешься делать. Ты хочешь сделать здесь государство Галахи. - Я хочу, чтобы здесь было современное государство. Но здесь с одной стороны мы, а с другой – арабы, которые не дают этому произойти. - Я не люблю арабов в точности, как и ты и поэтому я хочу отделиться от них, а вот ты упорно хочешь их перемешать с нами. - Я не готов умереть за твою веру. - Я ненавижу марокканских арабов. Несколько раз я пытался вставить слово, но это было совершенно невозможно. Тем не менее, когда он сказал, что хочет видеть здесь современное государство, мне удалось спросить: "Почему здесь?" Он остановил на мгновенье поток слов и ответил: "Чего? Да потому, что я здесь родился!" Я спросил: "Для чего же ты родил здесь сына? Чтобы он жил здесь, в таком опасном месте? Есть так много стран на свете без арабов, без "ахмадинеджадов" и всех таких прочих…" Он задохнулся. "Пойми, - сказал он мне, - то, что я здесь родился, это то же самое, что Бог для тебя…" Мне было трудно понять, но я промолчал… Я уже понял, что настоящей дискуссии здесь сегодня не будет. Какой смысл объяснять человеку, что я совершенно не говорю о государстве Галахи, поскольку такого никогда не было. Что толку говорить с ним о настоящей свободе, о которой он говорит с такой гордостью, в то время, как он в сущности – фашист. Какой смысл пытаться разговаривать о проблемах безопасности в то время, как мой собеседник не только декларирует свою позицию, но и старается интерпретировать мою прежде даже, чем он меня выслушал. В какой-то момент к нам присоединился один из стариков, спустившийся в это время на землю. Он попытался остановить словесный поток нашего друга, что позволило мне вставить предложение. - Ты знаешь, - сказал я ему, - проблема левых кроется не только в идеологии. Это скорее болезнь. Тот, кто заболевает – теряет связь с действительностью. Совершенно бесполезно что-либо говорить, как и возвращать человека к действительности, или пытаться вернуть ему молодость… Ты никогда не позволишь фактам поколебать твою теорию. Ты, в сущности, более верующий, более фанат, нежели "упёртый" ортодокс из района "Меа шаарим". Я ещё не встречал ортодоксов, с которыми нельзя было бы вести дельный разговор на любую тему. Ты же, в противоположность этому, совершенно закрыт. Это верно, что вера в Бога и Танах – это моя исходная позиция. Я действительно верю и горжусь своей верой, но при этом я могу принять и то, что для тебя моя вера не имеет права на существование, и я могу вести с тобой спор на основе твоего богатого жизненного опыта. К примеру, я могу попробовать доказать тебе, что твои жизненные цели не совпадают с моими. Достичь этого тем путём, который ты предлагаешь, не удастся. И если ты не согласишься следовать основным законам логики, нет возможности начать разумный диалог. - Ну, и что же ты решил? – спросил его старый лётчик. - Мы должны немедленно вернуться к границам 67-го года, вернуть палестинцам их дома, занятые поселенцами и начать сначала. - А если они нападут на нас с этих самых границ? – спросил старик. - А тогда уничтожить их всех поголовно. - А почему же ты тогда не делаешь это сейчас в Азе? – не сдавался старик. - Смотри, мы уже делали то, о чём ты говоришь. И что? Нас обстреливают ракетами "Кассам", похищают солдат… Почему мы не уничтожаем их всех до единого? В ответ мой оппонент в отчаянии и злости стал шаг за шагом отходить от нас. - Обрати внимание, - сказал ему старый пилот, - ты ведёшь себя в точности, как Моше и описал. Ты не справляешься с действительностью. На наше счастье в это время самолёт приземлился, и завязавшаяся беседа угасла. Отец обратился с улыбкой к моему другу, пытавшемуся придти в себя после бурной прогулки в небесах: "Кто у нас следующий?" - Сейчас твоя очередь, - сказал он мне. - Послушай, - бросил он сыну в то время, как я натягивал на голову лётную каску. - У тебя есть историческая возможность. Когда ты поднимешься в небо, сбрось этого Фейглина на землю из самолёта. Сын выглядел солидным и спокойным. Самолёт пробежал несколько метров по кочкам грязи и прыгнул в небо. Мы мирно покачивались между небом и землёй в то время, как отец, топая со всей силы по земле, указывал сыну место и приговаривал: "Сбрось его, сбрось его…" Я боялся не того, что он меня сбросит, а того, что погода сбросит вниз нас обоих. Сын предложил мне ухватиться за ручку управления и я, будто старый и опытный лётчик, последовал его совету. - Над Тайбой возьми левее, - сказал он мне, - там иногда стреляют. И вот с немалыми опасениями я повёл "эту игрушку". Это, вне всякого сомнения, были особенные переживания, когда мы летели сквозь высокие воздушные горы и глубокие воздушные ямы. Перед посадкой сын спросил меня, не буду ли я возражать, если он сделает над посадочной полосой несколько фигур высшего пилотажа. - Нет проблем, - ответил я, - Слава Б-гу, что, я надеюсь, меня сейчас не видит жена. Земля поменялась местами с небом, и мы оказались чрезвычайно низко над полем. Видимо, мне необходимо было так перевернуться, чтобы внезапно понять то, о чём я раньше вообще никогда не думал… Приземлились… - Ну, как было? – спросил меня отец с усмешкой. -Смотри, - утешил я его, - поскольку мне дали возможность вести самолёт и не выкинули… - Да, - усмехнулся он… Я обнял его за плечи и продолжал: - Если построить здесь государство Галахи и выбросить всех «левых» в небольшую яму с обрывком проволоки сверху… - ну… - и если сбросить вам сверху бананы, я бы постарался, чтобы к тебе попали самые спелые. Мы посмеялись и расстались с миром. - Ты ещё пожалеешь, что не выбросил меня, - сказал я ему частью в шутку, а частью всерьёз. - Я знаю, - ответил он мне больше всерьёз, чем в шутку. Поехали домой. - Ты знаешь, почему они так меня боятся? – спросил я своего друга. - Почему? - Дело вовсе не в государстве Галахи, а дело в чем-то гораздо более основательном, и нет никакой возможности внушить им их ошибки. Они убеждены, что если - по их мнению - мир перевернут, то это означает, что и для нас дело обстоит таким же образом. Они убеждены, что если мы попадём в правительство, то мы сделаем с ними то же самое, что они сделали бы с нами. Они думают, что мы обрежем им пейсы (или что там у них?), похитим их детей и пошлём их в религиозные ешивы. Они опасаются, что в Багаце будут исключительно раввины и поселенцы, что их подвергнут административным арестам, отправят в ссылку, разрушат их дома, конфискуют у них телевизоры и заткнут им рты. В сущности, они сами бросаются на нас… Когда я так заговорил, он успокоился. И когда мы вернулись, мы ещё успели прокатиться на велосипедах по Шомрону. Сверхлёгкий самолёт - это здорово, но нет ничего лучше велосипеда! >
Статья на иврите http://www.inn.co.il/Articles/Article.aspx/6148
Перевод с иврита Бориса Фогельсона для МАОФ. Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста авторизируйтесь или зарегистрируйтесь. Powered by AkoComment 2.0! |
|
|
