Настоящая статья посвящена одной-единственной стороне этого дела: проблематичности деления на религиозных и светских. Я попытаюсь показать, что такое деление, которое, возможно, и было оправдано в недавнем прошлом, сегодня уже неспособно дать адекватное описание социума евреев Израиля и социокультурные процессы, происходящие в нём в наши дни.

Мой личный пример, возможно, поможет проиллюстрировать сказанное. Я вырос в московской ассимилированной семье, приехал в Израиль один в 20 лет– надо отметить, в результате совершенно случайного стечения обстоятельств. Сионистские идеи – а на момент репатриации я и с ними был почти не знаком – быстро пленили моё сердце: вдруг оказалось, что у меня-таки есть Родина, что у нас, евреев, есть своё государство, и что в этом государстве нам суждено стать нормальным народом как все. Со временем, однако, я начал приходить к пониманию того, что наш народ всё-таки особенный, не как все, и что еврейский национализм не может быть обоснован нееврейским путём, то бишь базироваться лишь на общей территории, племенном родстве и языке. Это привело меня к серьёзному и искреннему, далеко выходящему за рамки интелектуального хобби, интересу к иудаизму, стремлению понять его наиболее глубокие и сложные концепции. Моё сознание изменилось в корне, перестало быть исключительно "западным". При всём при том, я не стал религиозным. Конечно, я испытываю к соблюдающим заповеди евреям глубокое уважение. Конечно, я не совершаю некоторых действий, которые находятся в вопиющем противоречии с еврейством (например, в области кашрута), и отмечаю, тем или иным образом, большинство еврейских праздников. Да и суббота для меня – это не просто выходной день, но день, когда я стремлюсь дать отдых не только телу, но и душе... Вместе с тем, есть немало моментов, к которым я особого влечения не испытываю – молитвы, например.

В прошлом я естественным образом определял себя как "светский". Сегодня для меня такое определение проблематично. Во-первых, семантика этого слова: если в европейских языках она в общем-то нейтральна, то в иврите слово хилони (светский) несёт ярко выраженный антагонистический оттенок, будучи производным от слова холь (будничный, не имеющий отношения к святости, в проивоположность кадош – святой). В словаре Эвен-Шошана приводятся два значения слова хилони: одно современное – "не святой, не имеющий отношения к религии, к святости веры и.т.п., ... светские предметы в школе, светская музыка в противоположность религиозной, светский образ жизни..." , и одно древнее – "чужак, простолюдин" (именно в этом значении слово встречается в раввинских источниках). Оба значения проблематичны для меня: между мною и теми, для кого нет ничего святого, кто живёт исключительно будничной жизнью, лежит пропасть; да и чужаком я как-то себя не чувствую.

Вторая причина проблеметичности слова "светский" для меня – это моё несогласие с восприятием иудаизма как религии, с самой концепцией разделения вещей на святое и будничное. Вот что пишет по этому поводу Моше Фейглин: "Проблема заключается в том, что понятие «религиозный», заимствованное евреями из иных культур – в основном, из культуры христианской, совершенно не подходит к еврейскому мировосприятию. Первым, кто применил это понятие, в современном его смысле, к евреям, был злодей Аман. ... Новое понятие было подхвачено христианством, которое окончательно отделило «религию» от жизни, разделив «богово» и «кесарево», и в этом западноевропейском смысле мы используем сегодня слово «религия». Но еврейство – это не такая западная религия. Еврейство – это тысячелетняя культура, это народ, это его земля, это его Тора и традиции, это полноценная человеческая жизнь, неотъемлемую часть которой составляет традиция выполнения заповедей." ("Кто ты"?, 6.11.03)

Также и промежуточное определение, "соблюдающий традиции", к моему случаю не подходит. Не только в плане степени соблюдения заповедей, но и из-за того, что национальное начало в моём сознании превалирует над обрядами. Вера в Б-га, к которой я пришёл, носит абстрактный характер, и несмотря на то, что я пытяюсь жить именно в соответствии с моральными ориентирами, следующими из этой веры, это не привело меня к традиционному, характерному преимущественно для восточных общин, образу жизни. И уж совсем мне не подходят попытки определить себя в рамках реформистского или консервативного иудаизма. Эти течения, возникшие в галуте и ради приспособления к галуту, в моих глазах не имеют никакого отношения к национальной жизни еврейского народа в своей стране.

Итак, я не попадаю ни в одну из общепринятых социокультурных групп современного еврейства. Единичен ли мой случай, обусловлен ли он лишь особым сочетанием прожитых мною впечатлений, "там" и "здесь", или же перед нами новая, безымянная пока социологическая тенденция? Я полагаю, что мой случай не уникален. По крайней мере, надо отметить, что та совершенно светская атмосфера, в которой я вырос, характерна не только для России и стран Восточной Европы – мест, в которых еврейство было в течение десятилетий отрезано от своего наследия. Даже если взять молодого уроженца страны, получившего светское образование, и у которого не было дедушки или дяди, регулярно посещавшего по субботам ближайшую синагогу – в этом плане его корни будут достаточно близки моим. И если такой израильтянин начинает глубоко интересоваться иудаизмом, привносить оттуда элементы в своё мировоззрение, в свою повседневную жизнь, без того чтобы взвалить на себя бремя заповедей, я полагаю, что и ему будет тяжело найти для себя место на привычной нам шкале "светский" – "соблюдающий традиции" – "религиозный".

Несмотря на свои абсолютно светские корни, а возможно что и именно поэтому, я считаю нужным затронуть и деликатную тему отхода от религиозного образа жизни, то, что на иврите именуется хазара бе-шеэла (букв. "возвращение к вопросу", в противоположность хазара бе-тшува – принятие религиозного образа жизни, букв. "возвращение к ответу") или йециа ле-шеэла (букв. "выход к вопросу"). И здесь имеют место сходные процессы, являющиеся как бы зеркальным отражением случая, подобного моему. Я и здесь вглядываюсь в смысл слов и думаю: в самом ли деле речь идёт о "вопросе?" И в самом ли деле все те, кто оставили религиозный уклад, соглашаются с подобным определением сделанного ими перехода? Оказывается, что не все. Так, например, размышляет об этом актёр Одед Менстер: "Я тот же самый человек, лишь в несколько ином облачении. Я не «вернулся к вопросу», не ушёл, я нашёл ответы. Я еврей, верующий в Б-га, глубоко верующий." (из интервью газете "Макор Ришон", 10.12.04).

Менстер, выходец из национально-религиозной семьи, не одинок. На основании моего личного знакомства с довольно многими "вернувшимися к вопросу", моих частных бесед с ними, вырисовывается картина, намного более сложная чем всем привычная дихотомия – "религиозный" "светский", "вопрос" "ответ". Не все, конечно, высказываются так лаконично, и не все вообще стремятся говорить на эту тему. Но и из того, что я слышал, вырисовывается определённая закономерность, противоречащая общепринятой семантике. "Я расширил свой мир", говорит один. "Я не оставила иудаизм, я всегда была внутри", вторят ему другие. Многие, возможно даже большинство, отмежёвываются от слова "вопрос", отмечают свою связь со Вс-вышним, которая не оборвалась, и не кричат на каждом шагу о своей якобы "светскости". Есть, понятно, и такие, которые теперь не надевают кипу даже на семейных торжествах, но речь сейчас не о них. Отход этих людей от религиозного образа жизни нельзя объяснить одними лишь ленью и недостаточной б-гобоязненностью. Если человек оставляет мир заповедей для того чтобы расширить свой мир, то это означает, что его прошлый мир был слишком узок для него. И если он уходит ради поиска ответов, то это означает, что в своей естественной среде он их не нашёл. Осмелюсь пойти ещё дальше и задать следующий крамольный вопрос: если новое облачение Одеда Менстера (и, наверное, многих других) лишь несколько иное, по сравнению со старым, то, может быть, религиозный образ жизни, в его нынешнем виде, является не более чем просто нарядом, в который облачается внутренняя сущность иудаизма – нарядом, который хоть ему и под стать, но в принципе есть ещё и другие наряды, которые тоже могут подойти – но не является интегральной частью этой самой сущности?

Уже в течение многих десятилетий в наших палестинах принято классифицировать евреев по степени их религиозности, и эта классификация является единственным мерилом близости еврея к иудаизму. У нас есть евреи светские (хилоним), соблюдающие традиции (масоратиим), религиозные (датиим) и ультрарелигиозные (харедим); нередко удовлетворяются лишь делением на светских и религиозных. Является ли такая одномерная классификация адекватным отражением действительности? Действительно ли весь комплекс отношений еврея со своим наследием, или, если угодно, со своим С-здателем, исчерпывается лишь соблюдением (или несоблюдением) заповедей? Согласно данной классификации, тот, кто обладает сильным еврейским самосознанием, но у кого соблюдение заповедей не является сильной стороной, найдёт себя в одной компании с "просто" светскими, которые далеки от иудаизма. Точно так же религиозный, который перестал верить в Б-га, но держит сей факт в тайне, поскольку боится, что семья и община отвергнут его, окажется на этой шкале рядом с действительно б-гобоязненными евреями из его же общины. А вот ещё один парадокс. Возьмём двух обычных наших сограждан: один – "вязанокипный", второй – умеренно светский. Оба люди высокоморальные, еврейские ценности не чужды и светскому. Оба во многом близки друг другу; разная степень соблюдения заповедей – это единственная существенная разница между ними. И возьмём теперь одного бывшего министра, чья карьера оборвалась в один прекрасный день по причине сексуального домогательства – этот ставленник народа определял себя как "еврей, соблюдающий традиции". Ясно, что в плане моральных устоев – так, как иудаизм их понимает – между этим бывшим министром и двумя нашими согражданами пролегает пропасть. Но когда мы расположим всех троих на шкале религиозности, то бывший министр окажется посредине, иными словами, дистанция между рассматриваемыми нами светским и религиозным на этой шкале будет больше, чем между каждым из них и бывшим министром. Абсурд!

Для разрешения парадоксов, подобных этому, необходимо ввести дополнительное измерение: степень веры, или степень морали. Теперь вместо линии у нас есть плоскость, где по одной оси откладывается степень религиозности, а по другой – степень веры, и каждый еврей – это точка на этой плоскости. У этой двумерной модели тоже есть свои изъяны. Так, например, высокая мораль не обязана быть следствием глубокой веры; высокой, с еврейской точки зрения, моралью может обладать и атеист. Но прогресс по сравнению с одномерной светско-религиозной шкалой несомненен. Во всяком случае, приведённый выше парадокс эта модель разрешает: расстояние на плоскости между двумя нашими высокоморальными согражданами, светским и религиозным, будет меньше, чем между каждым из них и попавшимся на очередном амурном похождении "традиционным" бывшим министром, что и требовалось. Ведь последнего, в свете его деяний, никак не назовёшь истинно верующим, пусть даже он соблюдает кашрут и регулярно молится в синагоге.

Итак, мы видим, что деление на светских, традиционных и религиозных является социокультурным и не отражает должным образом внутреннюю сущность человека. Но недостаток подхода, концентрирующегося лишь на степени религиозности и не принимающего в расчёт веру и моральные устои, не является исключительно уделом социологии, а имеет последствия и в самом обществе. Так, молодому человеку, вышедшему из религиозной среды и начинающему познавать "большой мир", бывает трудно справиться с противоречием, которое он видит в действительности между религиозностью и моралью. Ему трудно переварить тот факт, что вокруг него немало светских с высоким моральными устоями, и в то же время немало религиозных, запятнавших себя неблаговидными поступками. Отсюда до хазара бе-шеэла уже рукой подать. Зеркальное отражение этому наличествует и в светской части общества: молодой человек, которому ранее не довелось непосредственно соприкоснуться с иудаизмом и который начинает интересоваться им – среди прочего, и по причине своего внутреннего стремления к более чистой жизни, иногда, сталкиваясь с отрицательными примерами религиозных и традиционных, одумывается и остаётся, по большому счёту, тем, кем и был.

Неверно рассматривать две группы – религиозную и светскую – как закрытую систему сообщающихся сосудов, в которой люди переходят из одной группы в другую, да и только. Возвращение еврейской нации к своему естественному состоянию – независимой национальной жизни в своей стране – мало-помалу делает своё дело, преображает как индивидуумов в отдельности, так и весь народ в целом. Так, мы наблюдаем как всё возрастающий интерес к иудаизму среди широких слоёв светского населения, так и медленно, но верно идущую "израилизацию" в среде харедим. Коль скоро наберётся достаточное количество людей, для которых одномерная классификация по степени религиозности уже не достаточна для собственной социокультурной самоидентификации, настанет необходимость разорвать эту одномерность, вырваться в дополнительные измерения, на примере предложенной выше двумерной модели. И когда мы обсуждаем тему верящего руководства для тех или иных групп населения, подбора подходящих идеологических императивов для них, нам обязательно нужно принять в расчёт те мировоззренческие трансформации, которые израильское общество, пусть ещё в значительной мере подспудно, проходит в наши дни по линии между светскими и религиозными и за её пределами. Моти Карпель, распознавая подобного рода процессы, придаёт им поистине судьбоносное значение: "Появление новых оригинальных форм еврейского бытия является жизненно необходимым. Способность каждого индивидуума и каждой социальной группы в отдельности дать свои собственные ответы на вопросы о смысле и содержании является жизненно необходимой для подлинного творческого процесса. ... Такой свободный, не скованный никакими рамками поиск даст всем нам возможность привести иудаизм к виду, который со временем станет вновь представлять из себя израильскую, в оригинальном смысле этого слова, культуру." (Революция сознания, ч.2, гл.4). Так не пришло ли время для появления таких новых форм уже сейчас?

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста авторизируйтесь или зарегистрируйтесь.

Powered by AkoComment 2.0!